— Но, — уточнил Джексон, — вам придется убедить жюри, что ваш клиент действовал не преднамеренно.

— А разве его племянница для этого не годится? — вопросом на вопрос ответил Мейсон, застыв как вкопанный и широко расставив ноги; он окинул помощника пристальным недоумевающим взглядом. — Разве она не может подтвердить, что ее дядя разгуливал во сне, брал нож для разделки мяса и уносил с собой в постель?

— Это-то подтвердить она может, — согласился помощник.

— А тебе мало?

— Ее показания могут не убедить жюри.

— Почему?

— Она несколько необычная.

— Хорошенькая?

— Да, плюс к тому восхитительная фигурка. Поверьте, она умеет подчеркнуть это одеждой.

— Возраст?

— То ли двадцать три, то ли двадцать четыре года.

— Порочная?

— Я бы сказал, да.

Мейсон вскинул руку в театральном жесте:

— Если хорошенькая двадцатитрехлетняя девушка с прелестной фигуркой, положив ногу на ногу, расположившись для дачи показаний на скамье для свидетелей, не сможет убедить присяжных, что ее дядя разгуливает во сне, тогда я не знаю нашу судейскую шатию и пора менять профессию. — Мейсон пожал плечами, как бы отгоняя эту мысль, повернулся к Делле Стрит и спросил: — Ну что там у нас еще в загашнике, Делла?

— Некий мистер Джонсон хочет, чтобы вы занялись делом Флетчера об убийстве.

Он отрицательно покачал головой:

— Дохлый номер! Это хладнокровное расчетливое убийство. Защита тут бессильна. Флетчера не отмазать.

— А мистер Джонсон утверждает, что можно сослаться на неписаные законы природы, состояние аффекта и…

— К дьяволу все это! Пусть даже его жена путалась с убитым. Флетчер и сам отчаянный бабник. Я натыкался на него в ночных клубах по меньшей мере полдюжины раз за прошлый год. С ним были женщины весьма вульгарного вида. Нарушение супружеской верности — отличный повод для развода и никуда не годное оправдание для убийства. Что там еще?